solomeya_lutova

Category:

Апрельские сны. Опоздание. Часть I

Представляю читательскому вниманию мой первый рассказ из цикла "Апрельские сны". Этот цикл — диптих, то есть в нём всего два рассказа. Они написаны в 2016 году на основе снов. "Опоздание" — о библии от Сатаны, адском метро, царской крови, тайных агентствах, смертельно опасном яде, зависти илюбви...

Библия от Сатаны

… Пора возвращаться – а моя маршрутка опаздывает. Рядом со мной на остановке стоят какие-то невнятные местные жители – они тоже ждут этой маршрутки. А другая здесь, в этом занюханном уголке, не ходит. Сереет апрельский день, цепляясь густой облачностью за ещё не распустившиеся, чёрные кроны деревьев и покоясь на крышах унылых кирпичных и деревянных зданьиц. Вот проклятое-то местечко, а… Но маршрутка, наконец, подъехала. Проталкиваясь через сгрудившихся пассажиров, я спрашиваю у водителя, отправляется ли он в Москву, к царским палатам.
Водитель – единственное, что в его безликости выделялось – это большие круглые очки, – ответил, что нет – в Москву эта маршрутка не едет. А другой ведь здесь не бывает, да и эта – только раз в году.
Придётся, видно, топать пешком – а это один чёрт знает сколько километров…  Если б не библия от Сатаны и не готовившееся на меня покушение – не бывать мне в этом позабытом всеми богами месте.
Тут, наверно, и сам Сатана свою библию не нашёл бы, – такая это глухомань, что удивительно, как тут людишки-то живут, от всего мира отсечённые.  
А библию от Сатаны я стибрила в Москве, в царской домашней библиотеке. 

Гуляла ослепительно-солнечным деньком по центру, заглянула в Кремль, полюбоваться царскими хоромами – орнаментом на сводчатых потолках, канделябрами на стенах, старинной мебелью, цветными стёклами на окнах – погрузиться в эту уютно-патриархальную, величавую обстановку.
Потом смотрю – а что же это там за тяжёлыми бархатными занавесками? Заглядываю – полутёмная, тесная библиотека с полупустыми книжными этажерками. И в одной из этажерок – специальный отсек, в котором лежит увесистый фолиант в узорчатом переплёте из чёрной кожи. Не знаю, что на меня накатило вдруг – но я этот фолиант схватила и – опрометью из царских палат. Выбежала на Никольскую улицу, присела на ступеньках собора Казанской Божьей матери, откуда доносился колокольный звон – видно, служба шла, и открыла этот фолиант на первой попавшейся странице – где-то в середине. 

В верхнем углу каждой пожелтевшей страницы старинным жирным шрифтом было пропечатано: «Библия от Сатаны. Часть…» – а вот какая часть, я забыла, потому что не на это я обратила внимание, а принялась читать основной текст. Прочитала отрывок, в котором говорилось: «В центре Москвы есть недостроенное метро, в котором только верхний, наземный, вестибюль, а подземного нет и самой станции как таковой нет. Но, однако, кассы работают, и любой желающий попасть в слуги сатаны может купить там билет. А потом купившие этот билет либо без вести пропадают, либо гибнут – и так они навсегда уезжают из этого мира, чтобы попасть к Сатане…» И – был указан адрес, где находится это сатанинское метро.
А находилось оно не так далеко от кремлёвских стен, в окрестностях большого бирюзового особняка, в котором размещается галерея одного известного современного художника. 

Билет в никуда

Спрятав библию дома под матрацем, я позвонила девчонкам из института, чтобы с ними поехать посмотреть одно интересное местечко. Они согласились ехать со мной.
Когда мы приехали, то увидели, как в серое квадратное низенькое зданьице заходят жутковатые, словно какие-то болезненно-снулые личины. Одни все в чёрном, в цепях и в шиповатой обуви, другие – с шалыми глазами, в неприметных серых плащах.
Из всех прочих выделялся один – худой, взъерошенный, мосластый, в блёклом полосатом, измятом больничном одеянии, и босой. Он, нервно подёргиваясь, вместе с остальными заходил в метро.
Некоторые из серых плащей быстро, но с каким-то странным упоением курили перед тем, как войти.
Рассматривая всю эту словно запылённую, страшновато-чудную, хмурую публику, я поняла одно: надо бы вернуть эту библию от Сатаны на место, где она и лежала.
«Мало ли, – думала я, – что там ещё понаписано. Не нравится мне всё это. Ещё и девчонок позвала в это дрянное место. Зря, зря…»

Мы с девчонками подошли поближе, к тяжёлым стеклянным дверям с надписью на зелёной наклейке «Вход в метро». Мы увидели стены, крытые белой кафельной плиткой, и кассы, в окошках которых сидели толстые, раскрасневшиеся от духоты работницы метро в ярких оранжевых жилетах. Серо-чёрная очередь выстраивалась у окошек. Каждый протягивал деньги и получал заветный красно-белый плотный билет, ничем не отличающийся от обычного проездного, и выходил на улицу. 

– А что это? – спросила меня одна из однокурсниц. – Что в этом интересного? Это же просто метро…
– Нет, это не просто метро. Это метро – недостроенное. В нём нет станции, работают только кассы, – объяснила я. – С него никуда не уедешь. Никуда…
– Зачем же тогда они работают? – спросила другая однокурсница.
– Не знаю. Этим-то и необычно это метро, – ответила я. – Само нерабочее, а кассы работают. Так вот.
– А откуда ты про него узнала? – полюбопытствовала первая однокурсница.
– М-м, – замялась я, – да так, в одной газетке прочитала. Пойдёмте, а?
– А давайте здесь тоже билет купим, – игриво предложила вторая моя однокурсница.
– Ой, оно тебе надо – деньги тратить, – ответила я как можно непринужденнее, хотя внутри вся вздрогнула. – Всё равно никуда не уедешь отсюда. Плохая это идея. Пошли…  

Мы прошли к нормальному, рабочему, метро и – там расстались, все поехали по разным линиям. Я торопилась домой, чтоб побыстрее избавиться от сатанинской библии. Когда я, вынув её из-под матраца, снова отправилась к царским палатам, мне стало чуть легче. «И зачем я её только брала-то, – хмуро думала я, сидя в метро и держа на коленях увесистый фолиант, – да ещё и под матрацем спрятала…» У меня не было никакого желания листать эту книгу даже в метро, когда ехать от одной до другой станции становится скучно. Мне показалось, что удивительно быстро я добралась до палат и снова зашла в них. 

Родственница царя. Поручение

С удовольствием я положила библию от Сатаны на прежнее место и собралась, было, идти, как вдруг тяжёлые занавески библиотеки шевельнулись, и мне навстречу, одетый в тёмно-фиолетовую узорчатую мантию, вышел царь Алексей Михайлович. Я его узнала – по грустноватому и кроткому взгляду из-под насупленных бровей, как изображали его на старинных портретах. Какое-то мгновение мы молчали, рассматривая друг друга.
– Ты моя дальняя родственница – вроде бы, семиюродная сестра, – сказал мне, наконец, Алексей Михайлович. – И я хочу доверить тебе одну тайну…  Жестом он позвал меня в уютную залу с красными коврами и парчовыми золочёными креслами, и мы сели рядом друг с другом. Мой коронованный дальний родственник расслабился и ссутулился в своём кресле. Свет из окна падал на его светлые сероватые волосы и осунувшееся лицо – я заметила, что он – уставший, бледный, и измученный, болезненно прикрывает глаза, разговаривая со мной.
– Видишь ли, – он медлил – то ли от усталости, то ли для того, чтоб придать своим словам важность, – я собираюсь доверить тебе такую вещь, которую ты должна будешь спрятать, чтоб никто и никогда не нашёл её…
– Хорошо. Что же это? – спросила я.
– Сейчас увидишь… Только… пообещай мне, что об этом должны знать только ты и я. Мне не на кого больше положиться, ибо я знаю: относительно молчания ты – святая.
– Ну что ж, спасибо, – ответила я.
– Не за что – ведь умение молчать и хранить тайны делают тебя поистине святой, – голос моего родственника стал чуть бодрее.
Алексей Михайлович медленно поднялся с кресла и, качнув тяжёлые занавески библиотеки, на мгновение исчез в ней. А вышел он с библией от Сатаны, деловито заворачивая её в кусок красного бархата.
– Вот, держи, – он протянул мне тщательно завёрнутый фолиант, и я снова ощутила его неприятную тяжесть на своих коленях. – Одной тебе доверяю, спрячь её подальше и не читай сама, а то когда я помру, её найдут, прочтут – и будет много зла на свете…
– И что сразу «помру», – усмехнулась я, – может, ты ещё лет сто протянешь. Впрочем, как скажешь. Так и быть – спрячу и читать не буду… Но не кажется ли тебе, что это не выход? Может, лучше сжечь, если это действительно зло?
– Нет, когда-то её прочтут и поймут как надо, а пока людям рано такое читать… – он многозначительно взглянул на меня.
– А что это? – осторожно спросила я.
– Неважно. Спрячь и не читай, – отчеканил он.
– Да хорошо, пусть так, – ответила я, подумав: «Да я и без тебя уже решила не читать больше эту скверную книгу». – А насчёт зла – тебе никогда не казалось, что оно уже наступило?
– Да. Наступило. Но – если её прочтут, будет хуже. Умоляю – спрячь. Не читай, – тихо и решительно повторил он, наклонившись ко мне.
– Хорошо, – согласилась я. – Но не думаешь ли ты, что со злом так не борются? Чтобы с ним бороться, его надо постичь – но только лишь сознательным. Пускай они прочтут и поймут…
– Хм. Ну не знаю. Может, ты и права. Но – спрячь… – Алексей Михайлович на секунду задумался.
– Не стану возражать, – ответила я, постукивая пальцами по жёсткому переплёту под красным бархатом.  
Я вспомнила об ещё одном важном предприятии – ведь мы же собирались бежать с младшим братом Алексея Михайловича, с известным поэтом.

Завистник и соблазнитель

Мы с этим поэтом – ясноглазым, кудрявым блондином встречаемся, а его средний брат собрался его убить – из зависти к его литературному таланту. Но для начала средний брат моего возлюбленного и Алексея Михайловича задумал отравить меня – для того, чтоб насолить поэту перед его убийством и потому ещё, что я люблю, как он выразился, «этого бродячего поэтишку», а не его, гордого, властного и богатого представителя царской фамилии. Надо сказать, мой потенциальный отравитель отличался от своих блондинистых братьев – Алексея Михайловича и поэта, – он был смугловатым, сухим, черноволосым и чуть сгорбленным так, словно он всегда боялся удара по затылку, а физиономия его – тонкогубая и темноглазая, выражала хмурую, сумрачную злобу.Он держал несколько фабрик и заводов, которыми управлял успешно и скрупулёзно. Помимо злобы на его высокомерной физиономии читалось: «Что вы все ко мне лезете – разве вы все не видите: я занят?» 

Он считал, что всё ему позволено и доступно – даже я, и поэтому, как-то раз увидев меня на литературном вечере у своего ненавистного младшего брата, тут же сделал мне недвусмысленное предложение. 

Мы стояли в душном, набитом народом зале Литературного Дворца, и я ещё тогда не знала, что он, этот сухой чернявый незнакомец – брат моего поэта. 

– У меня так много шикарных машин, – шептал он, пока мой возлюбленный читал стихи со сцены на публику, – и особняк, и не один… Пошли со мной, – я на шее ощущала его неприятно-терпкое, влажноватое дыхание. 

– Отойди…те, – отрезала я. – Сколько раз повторять? 

– Пока ты не согласишься, – не отступался он. 

– Вы напрасно стараетесь, – процедила я, – что ты ко мне лезешь? Вон их сколько, всех этих шл… девушек, а я-то тут причём? Вот к ним и ступай…те. 

– На что тебе этот дрянной бродячий поэтишко? – вдруг спросил он. 

– Откуда это ты… Вы знаете, что он со мной? – удивилась я.

– Я его брат… 

 – Хм, а вы с ним что-то непохожи, – заметила я.

– Ещё не хватало мне быть похожим на этого кретина, – зло прошептал брат моего поэта, уродливо кривя губы. – Я ненавижу его… 

– Угу, «…и завидую», ведь так? – усмехнулась я. – Зачем же тогда Вы пришли сюда, на его литературный вечер? 

– За тобой, чтобы… – он смолк и мрачно взглянул на моего возлюбленного, в сером костюме стоявшего на сцене и читавшего с листа стихи.

– Ну-ну, продолжай, – с иронией произнесла я, – хотя, впрочем, я уж и так всё поняла. Идите-ка Вы к… короче, отвали ты от меня. 

– Ладно, ладно, – мой навязчивый соблазнитель угрюмо взглянул на меня, и от этого его резкие черты обезобразились настолько, что я фыркнула. – Я ещё вам всем… вы у меня все… – он издал гортанный звук вроде рычания и канул в толпу.

Когда выступление моего поэта закончилось, я рассказала ему обо всём. 

– Я знаю, что он меня ненавидит, – грустно сказал поэт. – От него всего, чего хочешь, ожидать можно… Если бы не наш старший брат, он бы, наверно, уже давно со мной расправился. 

– А кто ваш старший брат? – спросила я. 

– Я тебе как-нибудь скажу, – ответил поэт полушёпотом. 

– Должно быть, он засекречен, да? Раз нельзя говорить? – полюбопытствовала я. 

– Ну… считай, что так. Но что он про нас с тобой, моя милая, знает, это уж поверь мне, – ответил поэт с лёгкой иронией.

– А-а, понятно… – задумчиво протянула я. – Хотя не совсем. 

– Что не совсем – это уж точно, – усмехнулся поэт, загадочно глядя на меня. – Но даже старшему неизвестно, какую свинью средний мне собрался подложить. А ведь старшему известно многое… очень многое… 

Я, в общем-то, не люблю лезть в чьи-то тайны, и раз возлюбленный мой поэт не рассказал мне о старшем брате, я не стала у него ничего выспрашивать и тем более – попытаться разузнать самой. 

Я тогда поняла только, что его старший брат занимает какую-то очень высокую должность в такой организации, которая связана, должно быть, с политическими тайнами и поэтому для «простых смертных» недоступна. 

Не может всё

Потом я ещё раз встретила моего неудачливого соблазнителя в картинной галерее, и он приблизился ко мне – несмотря на все мои попытки отвернуться от него так, чтоб он меня не узнал. 

Он кивнул головой в знак приветствия, а потом приложился колючими, обросшими чёрной бородой, губами к моей руке. 

– Как мастерски это написано, правда? – спросил он, взглянув на картину: мы стояли напротив осеннего хмурого акварельного пейзажа с большим озером. 

– Да, – коротко ответила я. – Мастерски, – а сама потихоньку стала отходить в другой зал, чтоб скрыться, пока мой ловелас-неудачник смотрит на пейзаж. 

Но он заметил, что я пытаюсь от него уйти, и тут же шмыгнул вслед за мной. Пока мы рассматривали картины, он всё пробовал меня уговорить. 

– Когда я увидел тебя сейчас, во мне всё перевернулось, – произносил он с каким-то нездоровым нетерпением – должно быть, так он изображал страсть, – ты… ты лучшая… ах! я не знаю, какие комплименты тебе преподнести… 

– Зачем вообще преподносить мне комплименты? – скептически спросила я. 

– Потому что я хочу, чтобы ты любила меня и только меня, а не этого бродячего поэтишку, – твёрдо сказал он. 

– Ну и хоти, а мне-то что? – я повела плечами. 

– Ну на что тебе этот отсталый литератор? – начал он. – Ты посмотри на него: только трепаться да стишки свои никчёмные читать умеет. И бухать на литературных всяких сходках. А я… я могу всё. Вот хочешь прямо сейчас – все сотрудники и заодно посетители этой галереи поклонятся тебе в пояс? 

– Нет, – отрезала я.

– А хочешь, я куплю тебе всю эту галерею? Со всеми картинами? Она будет твоей, и только ты одна будешь в неё ходить! Ты мне что, не веришь? – не отступался мой нудный волокита. – Не веришь, да? 

– Верю в то, что ты можешь купить десять… Нет, сто таких галерей во всём мире, ну и что дальше? – скучающим тоном спросила я. 

– Я вообще могу всё, а не только покупать какие-то там галереи! – упоённо взмахнув обеими руками, воскликнул средний брат моего поэта. – Что галереи! Вот скажи мне сейчас: что тебе угодно? 

– Прямо сейчас – чтобы ты оставил меня в покое, – вяло отозвалась я. 

– А вообще что тебе угодно? Вот скажи – что? И я сделаю, – настаивал мой докучливый ловелас. 

Я задумалась. 

– Хорошо, – сказала, наконец, я после некоторого молчания. – Видишь эту картину? – мы стояли возле полотна, изображающего богатый пир во дворце у какого-то древнерусского князя. – Оживи её. То есть – сейчас же сделай так, чтобы я сидела на скамье рядом вот с этой боярыней в парчовом сарафане, ела с золочёной тарелки кусок вон того пирога с черничным вареньем. И разговаривала с князем, и чтобы он, когда пир кончится, подарил мне кокошник и серебряную шкатулку, а потом верни меня обратно сюда. И чтобы это была не инсценировка, не артисты, не театральная какая-то постановка, а чтоб всё по-настоящему, ясно? Чтобы я попала в эту картину и вышла из неё. 

– Но… это же… невозможно… – мой неудачливый соблазнитель захлопал глазами. 

– А-а, а говорил ещё, что всё можешь, – усмехнулась я. – Ничего ты не можешь. А вот он, твой брат поэт – он может, и поэтому ты ему завидуешь. 

– Ничего он не может, – отрезал мой настойчивый ловелас. – Оживлять картины не может никто – даже твой поганый бродячий поэтишко. 

– Если бы сейчас со мной был он – все эти картины бы ожили, – ответила я. – Я бы побывала на княжеском пиру и почувствовала вкус черничного пирога, мы бы посидели у осеннего озера, посмотрели бы с горы на битву с наполеоновскими солдатами и прошлись бы по тенистой летней аллее. Потому что его живая мысль может творить чудеса, – да, да! – он несёт жизнь, вселенную, свободу и созидание, а у тебя только твои жалкие деньги, и поэтому ты возомнил, что можешь всё. Да конечно… – я издевательски фыркнула. 

– Ты хоть сама себя слышишь? – мой горе-ловелас окинул меня недоумевающим, озадаченным взглядом. 

– Слышу и тебе рекомендую меня услышать, – ответила я. – Думаешь, я не знаю, зачем тебе это? Ты хочешь завлечь меня, чтобы потом все газеты, журналы и газетки пестрели нашими с тобой фотографиями и гаденькими заголовками вроде «Известному поэту изменила его подруга сердца», чтоб об этом – ведь ты можешь всё, – говорили на телевидении, и чтоб он – тебе на радость, всё это слушал, смотрел и читал. Не бывать этому, ты понял? Не бывать! 

– А знаешь, я ведь ещё и член царской фамилии, – таинственно произнёс брат моего возлюбленного. – Я высокого рода… 

– Что-что? Ты такой же член царской фамилии, как и я, – усмехнулась я. – О, кстати – а тогда, выходит, и мой поэт – член царской фамилии. Это ты удачно сказанул-то, хе-х. 

Мой горе-соблазнитель ничего мне не ответил – и до самого выхода из галереи молча сопровождал меня. 

– Зря ты отказываешься от… меня, – наконец, сказал он, когда мы вышли. – Напрасно… Даю тебе последний шанс, – он схватил меня за руку и резко притянул к себе, – иди ко мне, – он попытался меня поцеловать, но я отпрянула и вырвалась от него. 

– Это ты – напрасно лезешь ко мне! – вспыхнула я, отбегая. – Это мы ещё посмотрим, что такое напрасно, – зло процедил он, заходя в свою иссиня-чёрную иномарку и хлопая дверью с тонированными стёклами. 


Иллюстрация, фото: © Solomeya Lutova
Продолжение следует

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened