solomeya_lutova

Categories:

На чужбине.

Рассказ-финалист конкурса «Дама с собачкой. XXI век», 2016, в сборнике и на портале «Год литературы» опубликован в сокращении под названием «Кеша» (под псевдонимом Соломея Лютова)

«И слышно было, что Рогдая

Тех вод русалка молодая

На хладны перси приняла

И, жадно витязя лобзая, 

На дно со смехом увлекла». 

(А. С. Пушкин – «Руслан и Людмила»).

Рассказ.

В жаркое и пыльное московское лето тринадцатилетняя Варя не хотела ехать в лагерь – по её представлениям, там докучливая ватага чужих детей, невкусная, как в школе, серая столовская еда с запахом тряпок, и надо ложиться спать в девять вечера.

 Отец уговаривал её по телефону: 

— Поезжай, там пляж, море и дельфины… 

— Не поеду, – упрямствовала Варя. 

—А я говорю, поедешь, – отвечал отец. 

— Не поеду я на чужбину! – крикнула Варя, вдруг вспомнив слово из пушкинских строк.

 Отец расхохотался, а Варя, нахмурившись, бросила трубку. Из кухни послышался и мамин смех, ещё больше разозливший Варю. 

—Да не поеду я туда, и всё тут! – в сердцах воскликнула она. Ей не хотелось ехать ни на какое море одной. – Там не будет ни тебя, ни папы, ни даже Кеши! – Варя имела в виду бело-голубого волнистого попугайчика, который, словно сердясь вместе с ней, возмущённо чирикал со шкафа. – Вот видишь, даже он против… 

— Не поедешь – не надо, – усмехнулась мама. – Никто тебя не заставляет. Сиди в Москве и дыши пылью. Но что еда там плохая – так это уж точно, что и говорить… 

На следующий день Вариной маме позвонила одна её знакомая – начальница спортивного лагеря, в который допускались взрослые, и предложила купить две путёвки. 

—У меня как раз одна взрослая и одна детская осталась, там ребёнок заболел, и вы вместо них поедете, – сказала знакомая. 

И – из душной, опутанной проводами Москвы Варя и её мама ехали в плацкартном вагоне к морю. 

На раскладной полке в купе стояла клетка с Кешей. Он чирикал, хрипловато разговаривал, чистил клюв о жёрдочку, и остальные пассажиры обращали на него внимание – улыбались, имитировали языками птичье щёлканье, дети совали пальцы между прутьями клетки. 

И только одна толстая бабка, ехавшая на боковой полке напротив купе Вари и её мамы, всё ворчала, что у нёе аллергия на перья и животных. 

Тогда смешливая, с выгоревшими курчавыми волосами блондинка-проводница увела бабку в своё купе, и ворчание прекратилось. 

Варя смотрела в поездные окна-экраны, показывавшие серые и цветные городки и города, сады и золотисто-медовые подсолнуховые поля на фоне лазурных небес, темноту ночи с жёлтыми вкраплениями фонарей.

Она  вспоминала о худосочном, бледном темноволосом однокласснике с такими же чистыми, яркими глазами, как дневное небо южных пейзажей.  

Над этим худосочным Вариным одноклассником издевались сверстники – и он шарахался от них. Одна только Варя не трогала его.

Она терпеть не могла одноклассников и желала им, чтоб они все поплатились за свои грубые забавы со столь хрупким, как стекло, полупрозрачным созданием. Он напоминал ей белого матового тонкорукого ангелка с уличной рождественской ёлки, которую каждый год ставили на площади возле метро. 

Когда Варе было пять, она хотела потихоньку утащить этого ангелка. Она подошла к ёлке, пока бабушка у полосатых палаток предпраздничной ярмарки стояла в очереди, приподнялась на мысках и потянулась к нижней ветке, на кончике которой висел ангелок. 

Но – тут бабушка спохватилась, ахнула и оттащила Варю за капюшон. Потом, когда в конце января убирали ёлку, Варя с огорчением заметила – ангелок ничком валяется на асфальте, разбитый и грязный. 

Глядя на хрупкого одноклассника, она опасалась, что, как тот стеклянный ангелок, от грубого обращения он может хрустнуть и разбиться. За небесно-лазурный, вдумчивый взгляд, за молчаливость, стеклянную хрупкость и за «хорошо» и «отлично» по всем предметам Варя удостоила его запиской «Я тебя люблю», но он в неё не поверил. 

Он решил, что Варя, повторяя за всеми, над ним издевается. 

И теперь Варя, глядя в окна поезда, размышляла, как же убедить его, что записка была настоящей, а не издевательской. 

Заодно она мечтала о чуде – чтобы он, её оживший «стеклянный ангел», на какой-нибудь станции вдруг зашёл в поезд, увидел её, и они вместе ехали бы к морю, и там она уж точно смогла бы его убедить в искренности своей записки… 

Но вместо него в купе к Варе и её маме заглядывал только полнотелый, болтливый мальчишка с весёлым и бойким взглядом стально-серых глаз. 

Его звали Кеша. Он был младше Вари на два года.

— Здрасьте! А можно на тёзку посмотреть? – всякий раз шутил он, глядя на попугайчика.

– Да можно, можно, заходи, – отвечала Варина мама, и Кеша, посвистывая и строя забавные гримасы, подходил к клетке. 

Иногда он приводил шумных друзей из лагеря – они усаживались на нижней полке напротив Вари и её мамы, болтали, играли в морской бой, в слова и в игры на мобильных телефонах, совали пальцы в клетку, смеялись. 

От скуки, бывало, присоединялась к их играм и Варя – но ей быстро всё надоедало, и она или читала, лёжа на опустевшей бабкиной боковой полке, или рисовала цветными карандашами в альбоме, игнорируя мерное поездное покачивание и мамины предупреждения, что рисунки будут кривыми.  

Так, позвякивая подстаканниками, выстукивая колёсами ритмичный звук «калач-галач» и хрипя заезженными эстрадными песнями, поезд добрался до Новороссийска в ещё тёмное и прохладное предутреннее время. 

Зевающий лагерь, вяло бурча, выполз на платформу. 

Бело-пряничное, с полуколоннами и широким фронтоном здание вокзала на туманно-сизом фоне гор вкусно напомнило Варе изображение на коробке шоколадных конфет. 

Скоро подъехал большой автобус, чтобы забрать прибывший лагерь к самому морю, на базу отдыха со сказочным названием «Рогдай».

Варя по дороге в «Рогдай» уснула в автобусе и увидела сон, будто на древнем, прогнившем, обросшем мидиями и водорослями корабле с чёрными проплесневевшими парусами отчаливают от галечного берега её хрупкий бледный одноклассник и полнотелый Кеша, и машут ей нарциссовыми венками. 

Проснувшись, она и в самом деле увидела из окна автобуса тёмный силуэт корабля на морском сизо-бирюзовом горизонте и базу отдыха на холмах. 

Летние деревянные домики «Рогдая» расположились у подножия лесисто-пушистой горы под золотисто-зелёными, вьющимися шевелюрами крон грецких орехов, старых толстых платанов, буков и тонкоствольных, по-змеиному извивающихся юных ясеней. 

Варю и её маму поселили вдвоём в четырёхместном домике, где ещё два места – две кровати, оставались свободными. 

Клетку с попугайчиком поставили на прикроватную тумбочку. 

В сумерках клетку отпирали, чтобы Кеша немного полетал – ведь дома он всегда свободно летал по квартире. 

Покидая клетку, он реял по домику с вертолётно-хрустящим звуком крыльев, а потом садился на край холодильника – чирикать и разговаривать. 

Но днём его закрывали – соблазнившись теньканьем птиц, он мог упорхнуть в распахнутую дверь.

Иногда в домик забегали дети – чтоб, как и в поезде, поглазеть на попугайчика. 

Везде в «Рогдае» были проложены лестницы, чтобы спускаться и подниматься по неровным холмам; но дети нарочно выбирали дорожки и тропки без лестниц – им казалось, что так передвигаться куда интереснее. 

Иные детские тропы были настолько крутыми, что так и грозились переломами шеи. 

Варя не общалась с детьми из спортивного лагеря – вместо того, чтоб играть в прятки, салки и войну на площадке базы отдыха, используя в качестве снарядов неспелые ягоды алычи, она предпочитала или читать, лёжа на кровати в домике, или бродить по окрестностям, ловя бабочек-парусников и наблюдая за сойками. 

Они с мамой подолгу пропадали на морском берегу с крупной, серой и скользкой под водой галькой, купались – и плыли в тёплой солёной воде так далеко, что холмы базы отдыха и пляж, обсыпанный мелкими человечьими фигурками, скрывались за лёгкой голубовато-серой матовой дымкой. 

Кеша с матерью часто ходили на пляж вместе с Варей и её мамой, отдельно от лагеря. 

Варина мама – профессиональная пловчиха, учила Кешу плавать. 

Варя в это время скучающе ковыряла гальку у берега или ловила крабов, наблюдая, как мама поддерживает на воде барахтающегося Кешу и наставляет его, как правильно дышать и какие движения совершать руками и ногами во время плавания. Кеша всё понимал, но сам держаться на воде пока не умел.  

Вечером, когда перед сном для детей из лагеря устраивалось на площадке одно и то же скучное развлечение – дискотека с надоедливой и громкой музыкой, и все выбегали танцевать, Варя подходила к воротам базы, к клумбам с резко пахнущими ночными цветами, и смотрела на юрких бабочек-бражников. Одного из них ей хотелось поймать и увезти в Москву – в память о юге. 

На дискотеке у всех мальчишек была пара, кроме Кеши. Над ним из-за его полноты и лёгкого заикания многие в лагере смеялись. Кто-то даже ударил его. 

Варя, грустно глядя на эти насмешки и думая о своём тонкокостном хрупком ангеле, невольно сочувствовала Кеше. 

Он часто бегал жаловаться матери на обидчиков, она приходила разбираться и громкими, гневными выкриками чуть-чуть укрощала детей лагеря. 

Насмешки над Кешей дошли в конце концов до того, что его пришлось переселить от мальчишек в домик Вари и её мамы.  

Друзья Кеши, когда остальные над ним смеялись, просто стояли в сторонке. 

Девочки из лагеря фыркали и хихикали, косясь на Кешу, а когда он огрызнулся в ответ, они пригрозили, что на дискотеке будут его бить. 

— Ничего, – ответил Кеша, – на дискотеке у меня такая девушка будет, что вы ещё подумаете, стоит ли меня трогать… 

Они, конечно, ещё громче захихикали, но Кеша собирался уговорить танцевать с ним Варю. Варя была единственной в лагере девочкой, которая охотно общалась с Кешей, не пытаясь его задеть. 

Она, игнорируя его полноту и лёгкое заикание, носилась с ним по крутым тропам, участвовала в поединках на дыхательных плавательных трубках, болтала и шутила с ним перед сном, когда мать укладывала его в постель и запрещала ему выходить из домика.  

Перед очередной дискотекой он разыскал Варю, тихой звериной поступью бродящую по лагерю между змеистыми ясенями. 

Она пыталась рассмотреть нетопырей в фонарном свете.

— Я приглашаю Вас на танец, мадемуазель, – выразительно произнёс Кеша, подойдя к Варе. 

— Не пойду, – отрезала она, скрестив на груди руки. 

— Почему? – спросил Кеша.  

— Потому что я не люблю дискотеки и не умею танцевать, – сухо сказала она. 

— Ну пожалуйста, ну пойдём, – Кеша сделал реверанс и протянул Варе пухлую загорелую руку. – Танцуй, как умеешь. Ну разочек хотя бы. Может, тебе понравится. 

– Я уверена, что нет – но… уф, так уж и быть, пошли, – вздохнула Варя, подавая Кеше тонкую руку и при этом думая, что вот так вот она изменяет своему хрупкому ангелу. 

Когда они вышли на площадку, где уже все танцевали, девочки из лагеря, поджидавшие Кешу, недоверчиво уставились на эту пару. 

— Ну что, будете теперь меня бить? – усмехнулся Кеша. 

— А ты что – его защищать, что ли, будешь? – обратились девочки к Варе. 

— А вы как думали, – с хищной жёсткостью отозвалась Варя, – он мой кавалер, в обиду не дам! 

Услышав такой ответ, девочки, негромко и трусливо обменявшись какими-то замечаниями, оставили Кешу и Варю в покое – и дискотека продолжалась. 

Под быструю музыку Варя и Кеша, взявшись за руки, лихо подпрыгивали, а под медленную неумело и неуверенно вальсировали, наступая друг другу на ноги. 

Варя мельком замечала, что обидчики и обидчицы Кеши посматривают на него с такой опаской, словно он привёл с собой на дискотеку не девушку, а тигра или волка. 

Варе нравилось быть тигром-волком, – это вселяло в неё озорное вдохновение, добавлявшее в её неловкие движения лёгкости и резвости. И, не успела она чуть-чуть повеселеть, как дискотека кончилась. 

— Ну как, здорово было? – спросил её Кеша, когда они по лестнице поднимались к их домику. 

— Да ничего так, – ответила Варя и снова погрустнела, вспомнив о своём хрупком ангеле. 

— Ну вот, а не хотела идти, – заметил Кеша. 

На пороге домика уже стояла его мать, ждавшая его с дискотеки. Варина мама выпускала из клетки попугайчика. 

На следующее утро, когда Варя с мамой собирались на отдельную от лагеря экскурсию, Кеша принёс букет цветов, собранных на морском берегу. 

— Спасибо за то, что ты вчера пошла со мной на дискотеку, – сказал он, протягивая Варе цветы. 

— Не за что, – улыбнулась Варя, беря букет и кладя его на тумбу около клетки с попугайчиком. – Но больше не пойду. 

— А знаешь, что? – обратился он к Варе, когда её мама вышла во двор домика, чтоб повесить на ветки старого платана купальные полотенца. 

— Что? – спросила как ни в чём небывало Варя, рывшаяся в своём дорожном рюкзаке. 

— Я… люблю тебя, – тихо произнёс Кеша. 

Варя насмешливо приподняла бровь: 

— Да что ты? Всё равно я не пойду больше на дискотеку. 

Кеша сел на свою кровать у холодильника и вздохнул: 

— Ты думала – это я из-за дискотеки сказал? 

— Именно! – упрямо отчеканила Варя. – Из-за чего ж ещё? 

— Из-за того, что я… честно… – он недоговорил, потому что вошла Варина мама. 

Варя, делая вид, что они ни о чём не говорили, застёгивала босоножки. 

— Ну что, готова? – спросила её мама. 

— Ага, едем, – отозвалась Варя. – Кеш, ну пока, до вечера. 

— Пока, – грустно отозвался он. 

Через день после экскурсии один тренер спортивного лагеря справлял свой день рождения и пригласил всех взрослых – родителей юных спортсменов.

Варина мама и Кешина мать отправились во двор одного домика, где был накрыт большой складной стол.

Мама пообещала Варе принести кусок шашлыка и торта, а Кешина мать запретила сыну идти на море, потому что по радио пообещали шторм. Как только мама ушла, Варя обулась в резиновые шлёпанцы и засобиралась на пляж. 

— Ты что, на море? – недоверчиво спросил Кеша. – Шторм же будет… 

— Так во второй половине обещали же, а сейчас только полдень, – ответила Варя. – Хочешь со мной? 

— Хочу, да мама мне не разрешила, – невесело отозвался Кеша. – А то ругаться будет. 

— Ой, да ну, брось, – усмехнулась Варя. – Взрослые напьются и подобреют, и им будет не до ругательств. 

— Ладно, ты пока иди, а я, может, тебя догоню, – промямлил Кеша. – И смотри там, всё-таки шторм… 

— Но сейчас-то прекрасная погода! – радостно воскликнула Варя, выбегая из домика на солнце и помахивая пакетом с купальными принадлежностями. 

Ей не хотелось продолжать позавчерашний разговор с Кешей, а он, как бы понимая это, молчал, тяжело глядя на Варю и втайне сожалея о том, что она так легкомысленно отнеслась к его признанию. 

Варя пробыла на пляже часа четыре. 

Изредка вылезая из воды, чтоб чуть-чуть погреться, она наблюдала за тёмной точкой на горизонте – силуэтом корабля, который медленно приближался к берегу. 

Увидев, что ярко-лазурный морской горизонт начинает сереть от туч и почувствовав, как посторонний прохладный ветер резанул жаркий воздух, она поспешила вернуться в базу отдыха.

На ступеньках, ведущих к домику, Варя растерянно окаменела. 

Над головой с испуганным чириканьем летел попугайчик Кеша, а его человечий тёзка, пыхтя, нёсся за ним и – чуть было не столкнул с лестницы Варю.

— Вот что ты натворил, а?! – накинулась на Кешу Варя. – Только не говори, что это не ты! 

— Я это… я, – Кеша грустно потупился и спрятал руки за спину. – Я просто хотел… посадить его на палец, открыл клетку, а он… а он… ну прости… 

— Ну теперь тебе моя мама таких кренделей наломает, что ты всю жизнь помнить будешь! И мне заодно – из-за тебя, чёртова дурака, тьфу! – плюнула Варя, отпуская Кеше пощёчину. 

 — А тебе-то за что? – удивился Кеша, потерев щёку. 

— За то, что я на море прохлаждалась вместо того, чтоб за ним следить! – Варя присела на ступеньку и схватилась за волосы. – Ой, что ж теперь делать-то, а? 

— Я знаю, что! Я его поймаю! – и, не успела Варя ответить, как Кеша с несвойственной ему прыткостью помчался к выходу из базы отдыха – в сторону моря, куда полетел попугайчик. 

Варя ринулась за обоими Кешами. 

Они выбежали на пляж, с которого уже почти все отдыхающие ушли, оставив то тут, то там обглоданные кукурузные початки, пустые бутылки, мятые салфетки и обёртки от мороженого, раздуваемые ветром. 

Из летнего ресторанчика доносилась горестная мелодия из какой-то плаксивой песни. 

На берег уже набрасывались, погромыхивая галькой, мутные чёрно-зелёные волны, агонически харкающие серовато-белой пеной.  

Полнеба заплыло драными серыми клочками туч – а вторая половина оставалась ещё чистой, и по ней летел, сливаясь голубыми перьями с лазурным фоном, белокрылый волнистый попугайчик. 

Оставшиеся отдыхающие, пока не собиравшиеся уходить, показывали на него пальцами. 

— Эх, а красиво летит-то как, зараза! – заметила Варя, которая вместе с Кешей, спотыкаясь о гальку, бежала по пляжу. – Только что теперь делать?

Попугайчик улетал в ту сторону, откуда наплывали на небо тучи – к морскому туманно-хмурому горизонту. 

— Я знаю, что! – решительно произнёс Кеша, снимая шорты, футболку и оставаясь в одних плавках. – Я поймаю его… 

— Да куда ж ты, ты что?! – испугалась Варя. – Сейчас будет сильный шторм, стой… – она попыталась оттащить Кешу за руку. – Ты ведь ещё не умеешь плавать! 

— Я должен его поймать! Ради…

 Варя не услышала, ради чего или кого, потому что кашель очередной окатившей берег волны заглушил последние Кешины слова, и он, глядя вверх – на попугайчика, канул в пенистые, чёрно-зелёные волны. 

— Кеша, подожди, ну Кеша! – кричала Варя, поскальзываясь о мокрую гальку. – Стой… Ты так его не поймаешь…

Она уже не видела ни одного Кеши, её крик терялся в рёве и грохоте шторма, – она прямо в одежде попыталась плыть, сама не зная куда, но волна отшвырнула её на берег, больно ударив спиной о камни. 

Варя быстро встала и, не обращая внимания на потерянные шлёпанцы, побежала от моря прочь, в базу отдыха, к домику тренера, откуда слышались беззаботные крики, музыка и тащился шашлычный дымок. 

— Там… Кеша тонет! – заорала Варя, и все сначала на долю секунды застыли – кто со стаканом, кто с вилкой в руке. 

А потом – музыка прервалась, и взрослые, как по команде выскочив из-за стола, попрыгали, толкаясь, по ступенькам вниз с холма. 

Мускулистый друг тренера-именинника – мастер спорта по баскетболу, стал быстро спускаться по крутой тропе, но – споткнулся о корягу и покатился с холма кубарем – и Варя, её мама и ещё некоторые обернулись и увидели – изо рта упавшего хлынула на землю тёмно-багровая струя, окропив зелёную траву. 

Двое склонились над ним, а остальные неслись к морю. Мать Кеши по дороге всё повторяла: 

— Я же запрещала ему идти на море, я же запрещала… 

 Всё вдруг превратилось в какую-то жуткую какофонию из шторма, грохота гальки, ветра, ломающего ветки, чёрно-зелёного зева бесноватого моря и несущихся врассыпную людских фигур. 

Варя видела, как на пенистых, изменчивых горбах волн подскакивает крошечная белая лодка, мелькая оранжевыми жилетами спасателей.   

Лодку глухо шваркнуло о прибрежную гальку – и вымокшие спасатели с хмурыми скуластыми лицами опустили на берег носилки. 

В них, обмякнув, лежал Кеша. 

С одного края носилок свисала нога, словно вывернутая; всё его полноватое, загорелое детское тело покрывали синяки и ссадины от камней. 

На побледневшем мокром лбу, ближе к виску, зиял провал тёмной неровной раны, из которой выделялась жидкая розоватая смесь крови с морской водой. 

Спасатели склонились над Кешей и костистыми пальцами ощупали пульс на его теле, а потом понуро встали на ноги. 

Мать Кеши бросилась, было, к сыну, но её удержали. 

Остекленевшие Кешины стально-серые, бойкие глаза смотрели в небо, а на лице с полуоткрытым ртом навсегда застыло настойчивое, по-мальчишески решительное выражение, с каким он упрашивал Варю пойти с ним на дискотеку, и с ним же он, пытаясь поймать попугайчика, кинулся в море. 

Через час после шторма в дверь домика Вари и её мамы постучали. 

На пороге стоял крепкий, мосластый, азиатского типа мальчишка-подросток из старшей группы лагеря и что-то держал, осторожно сложив ладони створками – так Варя носила в руках пойманных бабочек. 

— Пустите, – попросил мальчишка, – а то он щекотится… 

Войдя в домик, мальчишка раскрыл ладони, и из них выпорхнул белокрылый попугайчик Кеша. 

— Я знаю, что это ваш… Я его там, на берегу нашёл, – торопливо объяснил мальчишка. 

Варина мама дала подростку денег, и он, засовывая их в карман летних шорт, сказал: 

— Какой-то сегодня день плохой – попугайчик улетел, мальчик погиб… 

— Да, – вздохнула Варина мама, – он же в нашем домике жил. Неожиданно-то как. Умный такой был мальчишка-то.  

Мама уже успела отругать Варю. 

Она не рассказала, как было на самом деле – по её версии, это она сама упустила попугайчика, когда меняла ему воду, а Кеша от жары побежал на море, чтоб поплескаться у берега. 

Первое сентября в Москве чем-то напоминало тот злосчастный штормовой день – на небо накинулись серые клочки туч, напоминающие лохматые комья пыли, которые Варя иногда находила под шкафом или кроватью. 

Загорелая Варя в парадной форме стояла на школьной линейке и посматривала в сторону мальчишек-одноклассников, ожидая, когда придёт её хрупкий бледный ангел. 

Но толпа разрасталась, мелькая шариками, цветами и фотоаппаратами, становилось шумнее, жужжала назойливая музыка со школьного крыльца, а его всё не было. 

Весь класс пришёл, кроме него.

 Варя приблизилась к одноклассницам, которые что-то обсуждали с невесёлыми минами, а одна из них громко ахнула и зажала ладонью рот. 

— Да, да, вот так вот, – вздохнула другая девчонка. 

— Вы про что? – спросила Варя.

— Как, а ты разве не знаешь? – удивилась одноклассница. – Летом его сбила машина. Насмерть. 

Comments for this post were locked by the author